Эффект Лемана. Монтре и монстры

28 сентября 2015

Осенние интерпретации

«Монстро», «монстрави», «монстратур», «монстраре»… Как монстров не склоняй, а на латыне все не так ужасно. Монстр - тот, кто удивляет. В этом смысле Монтре - монструозный город.

Впрочем, удивляет здесь далеко не все. Например, не удивляет трехметровый саксофон. Где же еще ставить памятник изобретателю саксофона Адольфу Саксу, как не здесь? Автор Фабрицио Боррини, 2014 г.

Не удивляет и импровизация на тему тьмы и света Вернера Кейста «Против дня», или на тему братства народов Фенрнанда Греко.

А вот «Черная божья коровка» Бернарда Конфорти удивляет. Кто встречал в природе гигантскую, весом в центнер, божью коровку, то вряд ли произнесет мантру «божия коровка, полетит не небо». Коровы - не летают! Если, конечно, корова не жук, которому закон всемирного тяготения не писан потому, что панцирь отражает небо и кроны деревьев… Так отражается вычурный фасад Монтре-Паласа в витражах концертного зала, отвоевавших свет у бетонных блоков. Отполированный жук, стало быть, отражает общий эффект Монтре, где памятники даже самым великим, из озвучивших эпоху, выглядят не патетичнее садовых гномов.


Садовый гном Стравинский

Это плохой памятник. Памятник Стравинскому - технически изящный и семантически примитивный, в духе пошловатых аллегорий соцреализма. Тело поддерживается волной, отталкивающейся от камня. Из руки с дирижерской палочкой, тыкающей в небо, вырастает крыло с пером, из него воспаряет в, разумеется, горние выси, ноты. В этой скульптуре так много всего - волны, гранита, крыла, перьев, нот, палочки - что лишним оказывается и сам Стравинский. Но, если в голове включается ментальный плейер с сверхплотной, не пропускающей воздуха между частотными колебаниями, музыкой Маэстро, тогда всего, что было много, становится вдруг слишком мало - гармоний, стихий, полета, мастера… Это хороший памятник.


Когда б мой мячик был Луной…

Увлеченная искусством с раннего детства, швейцарка Сара Эйч стала художником в довольно юном возрасте. Не обошлось без влияния бабушки, работавшей художником-реставратором. Если попросить Сару разложить ее жизнь на ингредиенты, то их между собой поделят природа, музыка, искусство. Из прочих искусств, для нее, с 29 лет, важнейшим оказалась скульптура. Она посвящала глине столько времени, сколько было необходимо для того, чтобы материал в ее ладонях оживал. И жил затем собственной жизнью. Однажды она произнесла всего одну фразу, в которой выразила всю философию собственного творчества: «Скульптура - это музыка, которую слышишь взглядом, а играешь кончиками пальцев».

Вавилонская Башня

Нечто от последних дней Помпеи есть в композиции Сальвадора Майнарди, художника, родившегося и выросшего в сени Везувия. Издалека - брикет пластмасс. Вблизи - два кубометра прозрачных полумасок. Им не дает рассыпаться забор, что вызывает сходство с зоной. Но если взгляд наблюдателя из массы выхватит лицо, личина на мгновенье превратится в личность. Прозрачная пластмасса, наделенная романтическим взглядом по ту сторону решетки преломляет Альпийский пейзаж. И конвертирует идилию цивилизации в трагедию человечества.


Сирена из Туниса

Все художники мечтают о сказках, но немногие, как Тофик Бэхи из Туниса, проходят жизнь путем Синдбада Морехода. И вот, в один из дней, создают вдруг нечто, всплывающее из глубин… то ли древности, то ли бессознательного. Сирена… Русалка… Хтонос помноженный на Эрос… Сюда, в Монтре, доплыла лишь одна, из целого из серии «Путешествие Синдбада». Она сидит на скале, которая есть суть окаменелось сообщений на всех языках человечества. Здесь, на краю Земли и Воды, вы застанете сирену из Карфагена, читающую письма моряков и мысли всех, занесенных волнами судеб, сюда, в Монтре. Чешуя ее хвоста хтонически незыблема, а эротически человеческая часть тела тает, растворяясь в мириадах световых бликов, на которые Леман бывает особенно щедр. Особенно, на закате. Особенно, в осень.